На правах рукописи

Цокуренко Сергей Сергеевич

Насилие в процессе этнических конфликтов на Юге России

Специальность 09.00.11 – социальная философия

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата философских наук

Краснодар – 2008

Работа выполнена в "Краснодарском университете МВД России"

Научный руководитель:  доктор философских наук, доцент Рудь Марина Юрьевна

Официальные оппоненты:	доктор философских наук, профессор Андреев Эдуард Михайлович ИСПИ РАН, г. Москва
	кандидат социологических наук, доцент Маринов Михаил Будимирович Институт переподготовки и повышения квалификации Южного федерального университета, г. Ростов-на-Дону
Ведущая организация:	Кубанский государственный аграрный университет

Защита состоится "_13_" ноября 2008 г. в 10.00 на заседании диссертационного совета Дм 203.017.01 по философским и социологическим наукам в Краснодарском университете МВД России по адресу: (350005, г. Краснодар, ул. Ярославская, 128, зал заседаний диссертационного совета).

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Краснодарского университете МВД России (350005, г. Краснодар, ул.Ярославская, 128).

Автореферат разослан "10" октября 2008 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета С.Г. Черников

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Юг России является одним из самых многонациональных регионов Российской Федерации. В регионе существуют многочисленные очаги открытого межэт­нического противостояния. Наиболее острые из них складываются в Чечне и Ингушетии, Дагестане, большой потенциал межэтнического напряжения имеется в Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черке­сии, Адыгее, Ставропольском и Краснодарском краях, очень сложная ситуация складывается вокруг Осетии, т.е. прак­тически по всей территории Южно-Российского региона. Существенное влияние на развитие этнополитических процессов на Юге России оказывает обстановка в Закавказье, которое превратилось в арену столкновения геополитических интересов и конкуриру­ющих геополитических проектов.

Основные тенденции в развитии этноконфликтной ситуации в регионе,  связаны с нарастанием проблемы насилия в ходе этнических конфликтов. Ксенофобия, геноцид, гуманитарная катастрофа – эти термины стали уже привычными в средствах массовой информации, начинается их осмысление и в рамках научных исследований.

Социальный смысл такой ситуации может быть описан в пределах понятия "насилие". Это связано с тем, что ненасильствен­ные методы выражения групповых потребностей и интересов в данном регионе уже не могут быть реализованы. Это относится не только к отдельным маргинальным слоям населения, но и к целым этническим социальным группам, у которых в силу сложившихся социально-политических обстоятельств отсутствуют реальные возможности легальной реализации  потребностей. В этом случае насилие вызывается объективными обстоятельствами, играя роль кла­пана безопасности. Сам же взрыв насилия фиксирует болезнь в социальном организме. Если в нее своевременно не вмешаться, то возникает угроза основам социального порядка.

Анализ этого явления привел к важному теоретическому выводу: традиционное про­тивопоставление насилия как инструментального действия и идейной манифестации как коммуникационного действия дав­но потеряло смысл.

В результате обобщения указанных тенденций и механизмов мы вынуждены констатировать возникновение любопытной ситуации. Роль силы и на­силия в социальной жизни учитывается общественным мнением и выражается в массовых народных движениях; специалисты же разных сфер естественнонаучного и социального знания об­ходят тему или трактуют насилие как производное от других факторов общественной жизни (прежде всего экономи­ческих).

В свою очередь, насилие познается либо на основании существования ка­кой-либо определенной санкции, либо на базе сопротивления социальных фактов любой индивидуальной или групповой деятельности, ко­торая стремится осуществить над ним насилие. Нетрудно об­наружить насилие, когда оно принимает внешнюю форму и существует в виде непосредственной реакции общества. Но тогда, когда насилие является опосредованным, оно не всегда очевидно.

Таким образом, проблема анализа насилия в ходе этнических конфликтов требует не только классификации и типологизации фактов его проявления, но и всестороннего научного исследования его сущности посредством глубокого социально-философского анализа насилия в ходе этнических конфликтов на Юге современной России, чему и посвящена данная работа.

Степень научной разработанности темы. Хотя проблема социально-философского анализа насилия в ходе этнических конфликтов является достаточно новой и малоразработанной темой, основные ее элементы достаточно широко представлены в литературе самой различной направленности.

Проблема насилия широко представлена в научном, в том числе, и социально-философском дискурсе.  Как считает  известный польский социальный философ А. Гжегорчик: "Насилие по отношению к людям возникло исторически раньше приручения животных. Вначале насилие использовалось в отношении других людей, затем происходила его институционализация в челове­ческих взаимодействиях, и лишь затем насилие как действие человеческой воли стало применяться человеком к самому себе"[1]. По этому поводу Макс Вебер писал, что такая очередность подтверждается изучением форм религиоз­ного аскетизма в мировых религиях[2].

Затем последовало философское осмысление проблемы. Аргументом в пользу такого понимания насилия может быть также определенная интерпретация философии истории Гегеля, который считал, что  господство конституирует социальную субъективность ничуть не меньше, чем труд. Марксисты анализировали труд, но упустили из внимания сферу власти: "Господство и подчи­нение, авторитет и дисциплина, послушание и репрессия ста­новятся структурными формами социального бытия в той же самой степени, что и взаимное признание, всеобщее согласие и разумное право"[3].

Теория насилия возникла и получила распространение в конце XIX – начале XX вв. Ее основоположники Л. Гумплович, Е. Дюринг, К. Каутский и др. опирались на известные исторические факты возникновения германских и венгерских государств[4].

Проблема насилия очень тесно связана с проблемами власти и социального порядка. П. Бергер и Т. Лукман считают, что "социальный порядок, не является частью "природы вещей" и не возникает по "зако­нам природы""[5]. Для теоретического и практическо­го решения проблемы используется насилие. Б. Адамс тоже утверждает: "Консенсус выте­кает из насилия"[6].

Процессы социализации есть формирование людей в соответ­ствии с "принуждением к разумности". Принуждение – сино­ним насилия. Оно становится основанием процессов универ­сализации и рационализации мира, отношений власти и под­чинения. Среди них особую роль играет насилие как форма социальной практики. В определенных культурах производство и воспроизводство социальной жизни невозможно без насилия. Социальная субъективность формируется трудом и насилием. Насилие необходимо для конструирования реаль­ности в период "индуст­риальной культуры". Такое понимание насилия совпадает с кон­цепциями антропогенеза и социализации[7].

Б. Адамс пишет о насильственном характере социализа­ции, он считает конфликт вос­станием против насилия. Так понятый консенсус является не главным аспектом социального бытия, а насильственным фе­номеном, навязанным индивиду группой или обществом[8].

Из вышеизложенного можно сделать вывод, что проблема насилия достаточно подробно и в самых разных ракурсах исследовалась зарубежными социальными философами, однако применительно к этническим конфликтам она практически не получила развития.

В современной России проблема насилия длительное время была объектом изучения представителей правовой сферы. И только в последние годы она стала объектом изучения в социально-гуманитарной сфере. Здесь, прежде всего, следует отметить работы Ю.А. Агафонова и представителей его школы[9].

Глубокий социально-философский анализ проблемы насилия был представлен в монографии М.Ю. Агафоновой[10], а также в других работах ученых Краснодарского университета МВД России[11].

Кроме того, достаточно продуктивные попытки определения сути социального насилия делаются в новой научной литературе и адаптируются посредством переводных статей, однако в ракурсе этнических конфликтов тема насилия в социально-философском плане практически не исследовалась.

Аналогичная ситуация складывается и относительно представленности в литературе региональных этнических конфликтов. Региональные конфликты тоже в первую очередь анализировались в литературе, далекой от социально-философской проблематики. Региональные конфликты в течение длительного времени, как считает В.В. Михеев, бы­ли объектом изучения теории международных отношений[12]. Специали­сты-международники были ориентированы на международное право как основу урегулирования региональных конфликтов, на участие в этом процессе международных организаций[13].

Развитие изучения этнических конфликтов  связано с конкрети­зацией предмета, объекта, технологизацией результатов исследо­ваний.

Исследователи отмечают, что вне регионально организованного пространства нет конкретных конфликтных си­туаций, поэтому необходим анализ данных ситуаций в рамках регионологического подхода[14].

Ситуация существенно меняется в 1990-е гг., осо­бенно во второй половине десятилетия, когда анализ этнических конфликтов с учетом международной обстановки, по словам М. Брекера и Дж. Уилкенфельда, становится одним из приоритетных направлений[15].

В современной России это нашло отражение в виде целого ряда работ, имеющих социально-философскую направленность при изучении этнических конфликтов. Среди них можно в первую очередь назвать работы С.Г. Кулешова,[16] Э.А. Паина, В.Д. Попкова, Е.Н. Резникова, А.А. Улуняна.

На Юге России на протяжении последнего десятилетия также складывается  самостоятельная школа по изучению этнических конфликтов. В Южном федеральном университете работает Центр системных региональных исследований и прогнозирования ИППК ЮФУ и ИСПИ РАН, в котором плодотворно исследуют этнические конфликты, в том числе и в социально-философском ракурсе, М.Ю. Барбашин, И.П. Добаев, А.В. Лубский, Н.С. Слепцов, Х.Г. Тхагапсоев, В.В. Черноус[17].

Таким образом, можно сделать вывод, что в современной науке происходит активная инте­грация различных подходов в области изучения этнонациональных конфликтов, требующая социально-философских обобщений. Формируется общий категориаль­ный аппарат, различные аспекты конфликт­ных процессов рассматриваются как взаимосвязанные и взаимо­обусловленные, что открывает возможности для социально-философского анализа проблемы этнических конфликтов и анализа насилия, возникающего в их ходе. Но вместе с тем следует подчеркнуть, что целостный и конструктивный социально-философский анализ насилия в ходе этнических конфликтов на Юге России пока еще не осуществлен. Это открывает возможность для социально-философского анализа насилия в ходе этнических конфликтов на Юге России.

Цель работы – провести социально-философский анализ роли насилия в процессе этнических конфликтов на Юге России. Данная цель конкретизируется путем решения следующих задач:

- определить социально-философский ракурс рассмотрения проблемы региональных этнических конфликтов;

- концептуализировать проблему насилия и экстраполировать ее применительно к региональным этническим конфликтам;

- разработать методологический конструкт для социально-философского анализа насилия в процессе этнических конфликтов на юге России;

- проанализировать основные этнические конфликты на юге России как основание для проявления насилия;

- отрефлексировать формы насилия в ходе этнических конфликтов на Юге России;

- провести анализ стратегий контроля насилия в ходе этнических конфликтов на Юге России.

Объектом исследования данной диссертационной работы является этнические конфликты на Юге современной России.

Предмет исследования в данной диссертации можно определить как выявление и социально-философскую рефлексию насилия в виде ксенофобии и геноцида в ходе этнических конфликтов на Юге России.

Теоретико-методологическая база исследования. Работа выполнена в русле сциентистской социально-философской парадигмы, рассматривающей социальную философию как метанауку, претендующую на выявление сущности социальных явлений и создание философских концепций на основе обобщения теорий, полученных в различных областях научного знания. Первая глава диссертационного исследования "Теоретико-методологические подходы к социально-философскому анализу насилия в процессе региональных конфликтов" в методологическом плане базируется на принципах аналитической социальной философии. Предметом исследования выступает не столько как сама социальная действительность, сколько размышления о ней. Вторая глава "Специфика насилия в ходе этнических конфликтов на Юге России" в методологическом отношении ориентируется на классическую модель социального исследования, когнитивная стратегия которой состоит в реконструкции социальной реальности в виде логически непротиворечивой системы эмпирического и теоретического знания. Это знание затем переимпретируется в русле аксиологического социально-философского дискурса путем демонстрации целостного отношения автора к проблеме насилия в ходе этнических конфликтов на Юге России на основе применения категорий геноцида и ксенофобии.

Методологическим фундаментом исследования служит модель общества как открытой системы, претерпевающей постоянные изменения, в которой этнические процессы играют важную роль. Этнические конфликты являются также важнейшей частью этого организма. Насилие зависит от изменений в других сферах общества, а изменения, происходящие в результате насилия, оказывают влияние на многие социальные процессы.

Кроме того, автор в ходе работы над диссертацией использовал такие традиционные методы научного исследования, как теоретический анализ, обобщение, сравнительный метод, индукцию и дедукцию.

Научная новизна исследования заключается в следующем:

– определены путем социально-философской рефлексии проблемы региональных этнических конфликтов в частных науках, их "метанаучный" ракурс рассмотрения и выявлено, что без анализа на социально-философском уровне невозможна активная инте­грация всех современных направлений изучения этнических конф­ликтов и создание целостной картины данного феномена;

– социально-философская концептуализация проблемы насилия в ходе региональных этнических конфликтов связана с рефлексией его, с одной стороны, как разновидности проявления властно-волевых отношений между людьми, а с другой – отождествления его с физическим и экономическим ущербом, который люди наносят друг другу;

– инструментализирована "метанаучность" анализа насилия в процессе этнических конфликтов на юге России в виде  методологического конструкта в рамках "многомерного" социально-философского подхода на основании синтеза примордиалистских, инструменталистских и конструктивистских подходов, позволяющих целостно рассматривать мотивы насилия в конфликтах;

– проанализированы основные этнические конфликты на Юге России, и подтвержден вывод о том, что они являются следствием "линии разлома" между исламской и христианской цивилизациями, поэтому, учитывая антагонистический характер этих конфликтов, их можно рассматривать как основание для проявления различных форм насилия;

– обосновано, что насилие в ходе этнических конфликтов на Юге России приобретает различные формы, весь спектр которых  можно отрефлексировать с помощью категорий ксенофобии и геноцида, при этом наиболее жесткие формы проявления насилия могут привести к гуманитарной катастрофе;

– анализ стратегий контроля над насилием в ходе этнических конфликтов на Юге России показывает, что наиболее адекватный результат дает сочетание таких методов, как кооптация, свободная ассимиляция, мультикультурализм и консо­циональная демократия.

Положения выносимые на защиту:

1. Понятие "этнонациональный конфликт" обозначает столкнове­ние этнических групп, в которое вовлечено государство. Конфликт ини­циирован одной из этногрупп общества, руководствующейся идеоло­гией национализма и требующей своего политического признания в виде автономного правительства, государственной независимости или политического преобладания. В современном мире этнонациональные конфликты сопровождают­ся кровопролитием. Сегодня они превратились в до­минирующую форму насилия, более кровавую, чем межгосударственные войны, и привели к гибели миллионов людей, десяткам миллионов бе­женцев и материальным потерям. Конфликт на этнонациональной почве прочно утвердился в поле научного дискурса и является предметом исследования конфликтологов, этнологов, исто­риков, политологов, правоведов, социологов, регионоведов, психологов и представителей других отраслей зна­ния. Однако в рамках конкретных дисциплин практически невозможно целостное видение проблемы конфликта. Для того чтобы ориентироваться в этом потоке и принимать эффективные управ­ленческие решения, необходимо концептуальное социально-философское видение проблемы, а не  фрагментарный анализ отдельных локальных конфликтов в рамках конкретных дисциплин.

2. Понятие "насилие" в современном обществе употребляется в очень широком значении, включающем все формы физического, психического и экономического подавления личности или группы индивидов. Одна из трудностей в изучении насилия состоит в том, что среди исследователей, причисляющих себя к разным отраслям знания, отсутствует единство в понимании сущности этого явления. Трудности, связанные с интерпретацией  насилия применительно к конфликтам, получают разрешение, если поместить его в пространство свободной воли и рассматривать как одну из разновидностей властно-волевых отношений между людьми. Такой подход позволяет трактовать насилие как определенную форму общественного отношения и отличать, с одной стороны, от инстинктивных природных свойств человека: агрессивности, воинственности, плотоядности, а с другой стороны, от других форм принуждения в обществе, в частности, патерналистского и правового. Прагматический подход ориентируется на ценностно-нейтральное и объективное определение насилия и отождествляет его с физическим и экономическим ущербом, который люди наносят друг другу; насилием считается то, что очевидно является насилием: убийство, ограбление и пр. Такая интерпретация позволяет ставить вопрос об оправданности насилия, возможности его использования в определенных ситуациях, но при этом отсутствует критерий для его решения.

3. "Метанаучный" подход к изучению факторов насилия в ходе  этнических конфликтов на Юге России в русле неоклассической модели научного исследования в данной диссертации не случаен, поскольку этнонациональный конфликт является многомерным феноменом, исследуемым с  социально-философских позиций. Теоретические подходы, объясняющие возоб­новление насильственной борьбы с социально-философских позиций можно разделить на три типа в зависимости от природы стимулов возоб­новления насилия: экзистенциональные, инструментальные и конструк­тивистские подходы. Экзистенциональные подходы, именуемые примордиализмом. Возобновляющееся насилие в этнонациональном конфликте объясняют тем, что человеческие потребности в групповой идентично­сти и им соответствующие ценности культуры не могут быть предметом торга, обмена или сделки. Инструменталисты обращают внимание на конкуренцию политических элит и структурные условия общества, ведущие к возобновлению конфлик­та. Конструктивисты отводят решающую роль в этом процессе борьбе куль­турных элит за духовное преобладание в обществе. Методологический конструкт исследования, основанный на интеграции этих подходов, предполагает выяснение социальной природы проявления насилия в ходе этнических конфликтов.

4. Активизация и мобилизация этничности на Юге России сопровождается "всплеском" периферийного национализма, который выступает одним из мощных конфликтогенных факторов в регионе. "Многомерная" модель изучения конфликтогенности на Юге России предполагает рассмотрение конфликтогенной ситуации с точки зрения, с одной стороны, ее российского вектора, а с другой – конфликтных отношений между субъектами федерации, а также различными народами, проживающими в регионе. Она позволяет сделать вывод о том, что конфликтогенная ситуация на Юге России в целом осложняется тем, что в регионе, как отмечают специалисты, трудно найти такое этнополитическое образование, которое не имело бы территориальных, экономических, исторических или иных претензий к соседям. Усиление этнократических тенденций сопровождается расширением этнополитических и межэтнических конфликтов, стремлением этнократии к переделу территорий, усилением регионального сепаратиз­ма. По мере нарастания насилия поставленные на карту первоначальные проблемы обычно подвергаются переоценке ис­ключительно в терминах "мы" против "них",  в результате чего группа сплачивается все сильнее и убеждения крепнут.

5. Насилие в ходе этнических конфликтов на Юге России приобретает самые разнообразные формы. Одной из них является ксенофобия. Другой наиболее жесткой и бесчеловечной формой насилия следует считать геноцид. Несмотря на значительный разнобой  мнений относительно числа жертв, можно сделать вывод, что этнические конфликты в современном мире приводят к массовой гибели людей, что является одной из  форм проявления насилия. Чеченские войны показали, что насилию в ходе современных этнических конфликтов подвергаются не только и не столько военные, но и гражданское население. В условиях этнических конфликтов на Юге России присутствуют самые жестокие и бесчеловечные формы насилия, применяемые не только к участникам военных действий, но и к мирному населению. Нет и однозначной оценки произошедших событий. Конфликтовавшие стороны по разному оценивают результаты конфликта и соответственно  дают разную оценку проявлению насилия в его ходе. В  этнических конфликтах факты насилия оцениваются достаточно субъективно противоборствующими сторонами и носят далеко не однозначный характер. Однако применение насилия в ходе этнических конфликтов может привести к гуманитарной катастрофе.

6. В научной литературе нет общепринятой точки зрения относительно стратегий контроля насилия в этнонациональном конфликте. Сторонники кратологического подхода подчеркивают роль силы государства в сдерживании насильственных форм конфликта и обеспечении безопасности. Несколько параметров имеет аккомодационный контроль. Элитарный подход акцентирует внимание на роли ко­оптации этнических элит в существующие правительственные институ­ты. С позиций культурологического подхода правительство сдерживает этническое насилие стратегиями манипулирования этническими идентичностями и мультикультурализмом. Сторонники партиципаторного подхода отмечают роль политического участия этногрупп в принятии властных решений. Поскольку существуют различные типы этнонационального конфликта, применяемая в отдельности правительственная стратегия оказывается недостаточной в сдерживании насилия. Только сочетание стратегий контроля способно гарантировать успех.

Научно-практическая значимость диссертационного исследования состоит в том, что его результаты были использованы при разработке нормативных документов различного уровня, связанных с правовыми проблемами межэтнических конфликтов. Поэтому основные выводы и содержание диссертационной работы могут быть и в дальнейшем использованы в практической деятельности государственных органов и учреждений, общественных организаций, связанных с проблемами насилия в результате межэтнических конфликтов. Материал диссертационного исследования может быть также использован и в педагогической практике в процессе преподавания социально-гуманитарных и политических дисциплин в высшей школе, особенно при чтении курсов по социальной философии, социологи и политологии, конфликтологии, а так же ряда спецкурсов связанных с проблемами правовых проблем конфликтологии.

Апробация работы. Основные положения диссертационного исследования обсуждались на кафедре философии и социологии Краснодарского университета МВД России, аспирантских семинарах в Кубанском государственном университете, Южном федеральном университете. Автор был участником ряда научных конференций, результаты его докладов отражены в научных публикациях, в частности в 1 учебном пособии, 8 статьях и тезисах общим объемом 5,4 п.л.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, двух глав по три параграфа каждая, заключения и списка литературы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во "Введении" обосновываются выбор и актуальность темы, освещается степень ее разработанности, формулируется цель и ставятся исследовательские задачи, излагаются теоретико-методологическая база исследования, раскрывается новизна и формулируются основные положения, выносимые на защиту, обосновывается теоретическая и практическая значимость исследования.

В первой главе "Теория и методология социально-философского анализа насилия в процессе региональных этнических конфликтов" говорится, что в современном мире этнонациональные конфликты сопровождают­ся повышенным кровопролитием. Сегодня они превратились в до­минирующую форму насилия, более кровавую, чем межгосударственные войны, и привели к гибели миллионов людей, десяткам миллионов бе­женцев и материальным потерям, исчисляемым в миллиардах долла­ров[18].

Конфликтогенные факторы на Юге России обусловлены особенностями исторического взаимодействия российского государства и народов Северного Кавказа, а также демографическими процессами в регионе. Они обнаруживаются в национальном самосознании, задающем пространство и время истории. Осмысление такого большого количества факторов требует применения методологии социально-философского исследования.

Конфликтогенные факторы в масштабе Юга России связаны с тенденциями глобализации и локализации в современном мире. Они проявляются прежде всего во взаимодействии цивилизаций, формирующих пространство и время. Изучение этих факторов предполагает использование методологии цивилизационного исследования.

Принцип социально-философского исследования предполагает учет переплетения и взаимо­проницаемости факторов разного уровня и масштаба в про­странстве ситуации конфликтогенности на Юге России в целом. При этом изучение разноуровневых и разномасштабных факторов предполагает соблюдение некоторых методологических процедур.

В параграфе 1.1. "Социально-философский ракурс рассмотрения проблемы региональных этнических конфликтов" говорится, что понятие "этнонациональный конфликт" обозначает столкнове­ние этнических групп, в которое вовлечено государство. Конфликт ини­циирован одной из этногрупп общества, руководствующейся идеоло­гией национализма и требующей своего политического признания в виде автономного правительства, государственной независимости или политического преобладания. Принцип этнонационализма заключается в совпадении этнических и территориальных границ государственного об­разования. Сторонники национального государства усматривают его пре­имущество в темпах модернизации экономики и политической системы в условиях предполагаемого отсутствия межэтнического напряжения. При этом недооценивается полиэтничность населения территории государства, обусловленная прошлой историей. Принцип этнонационализма противо­речит территориальному разделению государства, его целостности.

Исследование этнических конфликтов долгое время оставалось прерогативой такой отрасли знания, как конфликтология, которая  сложилась и развивалась, преж­де всего, как отрасль знания, специализирующаяся на анализе внутренних конфликтов, в первую очередь как экономическая (трудовая) конфликтология, как организационная конфликтоло­гия. В этих сферах конфликтологическое знание давало очевид­ные прикладные результаты, что способствовало быстрому росту ее популярности в научной среде, в общественной практике и образовании. Важно также учесть, что именно на этой эмпириче­ской основе формировались теоретические основания исследования конфликтов – субъектно-деятельностный подход, принцип функ­циональности конфликта, идея о единстве конструктивных и деструктивных функций конфликтов. Еще одна существенная теоретическая особенность конфликтологических исследований и конфликтологической практики – ориентация на доюридическое и внеюридическое разрешение или урегулирование конф­ликтов. Исключением из этого правила были разработки академика В.Н. Кудрявцева.

Впервые эти принципы и подходы обнаружили свою ограниченность при расширении предметного поля конфликто­логии, например при обращении конфликтологов к анализу этни­ческих конфликтов в конце 1960-х – начале 1970-х гг., которые до этого чаще всего трактовались как эпифеномены других типов со­циальных конфликтов, обычно экономических.

Второй, более глубокий пласт проблем – это геополитическая трансформация мира, вследствие которой резко усилились все региональные геополитические напряженности. Особое обостре­ние этнических конфликтов в 1990-е гг. произошло именно в ре­гионах "геополитических разломов", в зонах межцивилизационного взаимодействия, и этот процесс является частью современ­ной глобализации и становления "нового мирового порядка"[19]. Данный аспект анализа проблемы практически не получил раз­вития в современных отечественных конфликтологических ис­следованиях, несмотря на обилие публикаций по глобализации. Однако именно геополитическое (а не просто международное) измерение региональных конфликтов представляется одним из наиболее перспективных направлений исследования проблемы.

Выявление даже указанных аспектов в ходе современных этнических конфликтов требует серьезного социально-философского осмысления проблемы.

Без социально-философского анализа невозможна активная инте­грация методологии и подходов всех современных направлений изучения конф­ликтов, начиная от "классической" конфликтологии и  заканчивая конфликтологией международных отношений. Только с использованием социально-философских принципов может быть сформирован общий категориаль­ный аппарат, позволяющий рассматривать внутренние и международные аспекты конфликт­ных процессов как взаимосвязанные и взаимо­обусловленные. В отечественной науке это становится явным со второй половины 1990-х гг. – по мере распространения в ней гео­политической парадигмы. Общим для двух подходов концептом стал именно концепт регионального конфликта, который в равной степени применим как в теории международных отношений, так и во "внутренней" конфликтологии, но его подлинное осмысление возможно только на социально-философском уровне.

Развитие отечественного социально-философского осмысления региональных этнических конфликтов связано с конкрети­зацией предмета, объекта, технологизацией результатов исследо­ваний. Такую качественную определенность знаниям может дать учет того, что специфика социального конфликта обусловлена спецификой региона, представляющего часть целого и в условиях России связанного федеративными отношениями с другими час­тями и Центром.

Социальные философы отмечают, что вне регионально организованного пространства нет конкретных конфликтных си­туаций, поэтому необходим анализ данных ситуаций в рамках регионологического подхода[20].

В отечественных и зарубежных научных изданиях последнего деся­тилетия опубликованы сотни и сотни материалов, посвященных анализу причин этнонационального конфликта и его управления. В настоящее время идет все нарастающий поток подобной информации. Однако в рамках конкретных дисциплин практически невозможно целостное видение проблемы конфликта. Для того чтобы ориентироваться в этом потоке и принимать эффективные управ­ленческие решения, необходимо концептуальное социально-философское видение проблемы, а не анализ отдельных локальных конфликтов в рамках конкретных дисциплин.

Подводя итоги параграфа, можно сделать следующие выводы. Конфликт на этнонациональной почве прочно утвердился в поле научного дискурса и является предметом исследования конфликтологов, этнологов, исто­риков, политологов, правоведов, социологов, регионоведов, психологов и представителей других отраслей зна­ния. В отечественных и зарубежных научных изданиях последнего деся­тилетия опубликованы сотни и сотни материалов, посвященных анализу причин этнонационального конфликта и его управления. В настоящее время идет все нарастающий поток подобной информации. Однако в рамках конкретных дисциплин практически невозможно целостное видение проблемы конфликта. Для того чтобы ориентироваться в этом потоке и принимать эффективные управ­ленческие решения, необходимо концептуальное социально-философское видение проблемы, а не анализ отдельных локальных конфликтов в рамках конкретных дисциплин.

В параграфе 1.2. "Концептуализация проблемы насилия и его экстраполяция применительно к региональным этническим конфликтам" говорится, что в справочной литературе насилие рассматривается как  применение физической силы или разного рода воздействий в отношении индивидуума или социального класса для навязывания своей воли или устранения противников[21].

Понятие "насилие" в современном обществе употребляется в очень широком значении, включающем все формы физического, психического и экономического подавления. На фоне ежедневно проявляющегося насилия в самых различных формах, вплоть до самой крайней – террора, (что сегодня особенно актуально для современного общества, не только российского, но и мирового), особенно необходимо воспитывать в подрастающем поколении такие черты, как уважение к каждому человеку, терпимость и примирение к инакости, толерантность.

 Анализ насилия предполагает не только и не столько исследование таких составляющих в насилии элементов, как агрессия, тревожность, алармизм, а непосредственно в ходе этнических конфликтов: ксенофобия, геноцид. Намного важнее выяснение социальной природы проявления насилия и агрессии, выделение агрессии позитивной, служащей жизненным интересам, обеспечивающей индивиду, группе и обществу возможность выживания и безопасности, и агрессии негативной,  которая способствует предотвращению последствий влияния их в социальных процессах.

Попробуем интерпретировать проблему насилия с позиций теории конфликта. Л. Козер – один из основателей современной теории конфликта – отвергает трактовку насилия как случайного явления социальной жизни и критикует этический подход к проблеме. Конечно, с моральной точки зрения насилие заслуживает осуждения и оценивается как деструктивный феномен. Но нередко оно выполняет социальные функции, которые в длительной перспективе являются положительными. Например, положение некоторых социальных групп может быть таким, что они лишены не только легальных, но и криминальных способов реализовать жизненные цели: "Если остальные пути жизненного успеха закрыты, насилие может быть существенной альтернативой. В мире насилия такие свойства, как раса, социально-экономическое положение, возраст и т.д. не играют существенной роли. Личность оценивается на основе свойств, которые могут культивировать все. Обретение статуса не является следствием умения применять насилие и физическую силу. Оно зависит от готовности индивида поставить на карту здоровье и жизнь для достижения результата"[22].

Трудности, связанные с интерпретацией  насилия применительно к конфликтам, получают разрешение, если поместить их в пространство свободной воли и рассматривать как одну из разновидностей властно-волевых отношений между людьми.  Кант определял силу как "способность преодолеть большие препятствия. Та же сила называется властью (Gewalt), если она может преодолеть сопротивление того, что само обладает силой". По-другому власть в человеческих взаимоотношениях можно было бы определить как принятие решения за другого, умножение, усиление одной воли за счет другой. Насилие есть один из способов, обеспечивающих господство, власть человека над человеком.

Прагматический подход ориентируется на ценностно-нейтральное и объективное определение насилия и отождествляет его с физическим и экономическим ущербом, который люди наносят друг другу; насилием считается то, что очевидно является насилием: убийство, ограбление и пр. Такая интерпретация позволяет ставить вопрос об оправданности насилия, возможности его использования в определенных ситуациях, но при этом отсутствует критерий для его решения. Обычный довод состоит в том, что насилие оправдано в сравнительно малых дозах, в тех случаях, когда оно предотвращает большее насилие, которое к тому же никаким иным способом предотвратить невозможно.

Если экстраполировать классическую трактовку проблемы насилия применительно к этнонациональному конфликту, то она в основном применима к тем случаям, в которых борьба институционализирована, ярко выражена.

Однако она трудноприменима для нынешнего мира, где имеют место затяжные конфликты с их деструктивными последствиями. Как справедливо замечает А.В. Дмитриев, "кон­фликт полезен тем, что разрешает противоречие. Но какой ценой? Путем разрушения или серьезного повреждения системы, а то и посредством уничтожения одной из сторон..."[23]. Сдерживание этнонационалистического насилия – гораздо более конструктивная установка, нежели ожида­ние позитивных последствий конфликта. Гносеологическая причина социально-философского взгляда на последствия этнонационального конфликта заключается в недооценке разрушительного принципа этнической нацио­нальности в условиях полиэтничного общества.

Насилие, нелегитимное нанесение ущерба противнику означает, что этнонациональный конфликт имеет скорее негативные, чем конструк­тивные последствия для участников борьбы и общества. Наиболее деструктивным послед­ствием оказываются жизненные потери и непродуктивное потребление физических и духовных сил, человеческих и материальных ресурсов. Они трансформируются в средства давления на противника и затем по­требляются в конфликте. Ресурсные потери способны привести к лич­ной неприспособленности к гражданской жизни, депривации, фрустра­ции и росту девиантного поведения.

Негативные конфликтные последствия для социального окружения заключены в росте жизненного риска, этнических расколах и дезинтег­рации социальных систем. Истощение внутренних ресурсов, прерыв­ность коммуникации, разрушение инфраструктуры мирной жизни способны вызвать катастрофическое состояние социальной системы. Ин­ституциональная недостаточность и аномия вследствие затяжного конф­ликта могут привести к распаду общества. Поэтому справедливо мнение Р. Дарендорфа о том, что одним из последствий конфликта становится новый конфликт[24].

Анализ насилия предполагает не только и не столько исследование таких составляющих в насилии элементов, как агрессия, тревожность, алармизм, ксенофобия, геноцид. Намного важнее выяснение социальной природы проявления насилия. Насильственная сторона этнонациональных конфликтов заключается в их повышенной кровопролитности. Он не может быть урегулиро­ван, пока отсутствует фундаментальное социально-философское осмысление  этнического насилия в ходе конфликта.

В параграфе 1.3. "Методологический конструкт анализа насилия в процессе региональных этнических конфликтов" говорится, что в процессе социально-философского анализа насилия в процессе этнических конфликтов на Юге России нас будут интересовать теоретические подходы, объясняющие возоб­новление насильственной борьбы. С целью создания "метанаучного" теоретического конструкта типологизируем имеющиеся в частных науках подходы.

Исследовательские подходы можно разделить на три типа в зависимости от природы стимулов возоб­новления насилия: экзистенциональные, инструментальные и конструк­тивистские подходы.

В экзистенциональных подходах подчеркивается ценностная моти­вация участников конфликта, имеющая генетические, психические или культурные основания. Ущемление чувства этнического достоинства по­буждает к возобновлению насильственной борьбы за политическое при­знание этногруппы. Экзистенциалисты изучают микроуровневые причи­ны возобновления конфликта, его мотивы.

Инструменталисты обращают внимание на конкуренцию политических элит и структурные условия общества, ведущие к возобновлению конфлик­та. Конструктивисты отводят решающую роль в этом процессе борьбе куль­турных элит за духовное преобладание в обществе. Оба подхода ориенти­руют на макро- и мезоуровневый анализ причин конфликта.

Комплексный анализ причин этнонационального конфликта обус­ловлен деструктивными последствиями конфронтации для жизни и прав местного населения, безопасности граждан государства и международ­ного сообщества. Представители примордиализма обращают внимание на мотивационные причины конфликта, а сторонники инструментализма и конструктивизма – на мезо- и макроуровневые факторы этнического насилия. Комплексный подход означает многофакторный анализ, учи­тывающий различное место и роль релевантных факторов в причинном процессе. Макроуровневые структурные факторы определяют среду протекания конфликта и играют роль его предпосылок. Они предше­ствуют конфликтному процессу или поддерживают его.

К микроуровневым причинам относится первичная конфликтная мо­тивация, например страх за выживание этногруппы, что формирует пред­расположенность местного населения к конфронтации. Мезоуровневый фактор – конфронтация этноорганизации с правительством – сообщает динамику конфликту. Совокупность конфликтогенных факторов образу­ет потенциал этнического насилия. При неадекватном социальном конт­роле он будет реализован.

В анализе социального контроля этнического насилия требуется соче­тание эндогенного и экзогенного подходов. При эндогенном подходе изу­чаются стратегии контроля, применяемые правительствами внутри своих стран. Если правительство утрачивает контролирующую способность, то международное сообщество вмешивается во внутренние дела государства и осуществляет миротворческий контроль. Его изучение предполагает эк­зогенный подход, позволяющий понять принципы, исторические условия и критерии миротворчества в глобализированном мире.

Используя многоуровневый подход, исследователи, изучающие конфликтогенные факторы на микроуровене, выделяют мотивы участия людей в конфликте. Среди мотивов участия людей в конфликтах исследователи указывают, прежде всего, дилемму безопасности, статусную заинтересованность, гегемонистские амбиции и конкуренцию элит, а на макроуровне главную роль отводят такому фактору, как неспособность правительства контролировать конституционный порядок на территории государства и "внешнее пособничество". Ряд ученых, изучая конфликтогенные факторы на Юге России, выделяют, с одной стороны, геополитические факторы, а с другой – социально-политические. Они считают, что геополитические факторы, характеризующие традиционные военно-стратегические и экономические интересы России и других государств мирового сообщества на Кавказе, изначально задают высокий фоновый уровень социальной напряженности в регионе. Геополитические факторы при этом рассматриваются на двух уровнях: на глобальном уровне – место Северного Кавказа в системе геополитических интересов мировых держав; на локальном уровне – геополитическое влияние Северного Кавказа на Российскую Федерацию.

Подводя итоги параграфа, можно сделать вывод, что социально-философский  "метанаучный" подход к изучению факторов насилия в ходе  этнических конфликтов на Юге России в русле неоклассической модели научного исследования предполагает разработку такого методологического конструкта, который базируется, с одной стороны, на разноуровневом и разномасштабном видении конфликтогенной реальности, а с другой – на синтезе примордиалистских, инструменталистских и конструктивистских подходов, позволяющих целостно рассматривать мотивы участия людей в конфликтах.

Определяя социально-философский ракурс рассмотрения проблемы региональных этнических конфликтов на Юге России, следует учитывать большое количество доминирующих факторов. Среди них в первую очередь этнический фактор и связанную с ним ксенофобию. Источник кофликтогенности связывают с кризисом этнической идентичности, другие, наоборот, – с активизацией и мобилизацией этничности в условиях трансформации. Особое значение исследователи придают конфессиональному фактору.

Кроме того, при изучении конфликтогенных факторов большое внимание уделяется изменению геополитического положения Юга России после распада СССР и кризису государственной и культурно-исторической идентичности российского (постсоветского) общества. В последнее время большое значение придается таким факторам, как взаимодействие цивилизаций и международный терроризм.

Дальнейшее изучение конфликтогенных факторов на Юге России предполагает рассмотрение различных подходов, в рамках которых происходит актуализация тех или иных факторов, в плане выяснения методологической эффективности этих подходов. Сложившийся методологический плюрализм в изучении конфликтогенной ситуации на Юге России базируется на принципах альтернативности и дополнительности, согласно которым относительно любого предмета научного исследования можно поставить неограниченное число познавательных задач, а при решении определенного их класса могут быть использованы различные когнитивные средства. Методологический смысл этой познавательной установки состоит в том, что в ходе изучения конфликтогенных факторов ученый, учитывая характер познавательных задач, сознательно выбирает те способы исследования, которые, по его мнению, могут дать в рамках данного подхода необходимый научный результат.

Полученные в рамках различных подходов научные результаты требует методологической рефлексии, направленной на выяснении того, что делает ученый, изучая факторы конфликтогенности на Юге России, каких когнитивных установок он придерживается, в русле каких моделей исследования ведет свой научный поиск.

Во второй главе "Специфика насилия в ходе этнических конфликтов на Юге России" говорится, что на Юге России с 90-х гг. ХХ в. происходят массовые насильственные инциденты, в которые были вовлечены десятки, а иногда сотни и тысячи людей. Большинство этих случаев представляли собой акции радикально-националистических организаций. Они интерпретировались официальными лицами, СМИ, общественными, в том числе, этническими активистами, они так до сих пор и не получили должного научного анализа.

Организованные и стихийные  преследования больших масс людей в этом регионе  и массовые насильственные акции – наиболее острые и наглядные проявления реакции на так называемых "мигрантов". "Этнические проблемы" в Южно-Российском регионе в основном обсуждаются в контексте миграции и в тесной связи с "проблемами миграции". Слово "мигранты", или похожие термины, используются в официальном языке, языке СМИ и академических экспертов в нескольких не вполне определенных значениях, и к "мигрантам", в общем, относится население, прибывшее в регион на протяжении последнего десятилетия. Мигрантов нередко описывают как культурно отличную от большинства категорию, иногда – как мигрантские этнические меньшинства. В этом ракурсе, на основе этнического противостояния в основном и объясняются все случаи насилия в ходе этнических конфликтов. Однако проблема требует более глубокого анализа исследуемой проблемы.

Социально-философскому анализу проблемы насилия в Южно-Российском регионе и посвящена данная глава диссертационного исследования.

В параграфе 2.1. "Этнические конфликты на юге России как основание для проявления насилия" говорится, что Юг России географически включает Дон, Нижнее Поволжье, степное Предкавказье и горные районы Северного Кавказа. Территория округа занимает 3,5% территории России и составляет 589,2 тыс. км2 с численностью населения более 20 млн. чел. (свыше 14% всего населения России). В состав Южного федерального округа входят 13 субъектов Российской Федерации: 8 республик (Адыгея, Дагестан, Ингушетия, Кабардино-Балкария, Калмыкия, Карачаево-Черкесия, Северная Осетия – Алания, Чечня); 2 края (Краснодарский и Ставропольский); 3 области (Астраханская, Волгоградская и Ростовская). Юг России – один из самых полиэтничных и многоконфессиональных регионов мира. Здесь проживают представители более ста народов, принадлежащих к различным языковым группам и исповедующих все мировые религии. Этнические конфликты на Юге России в последние годы становятся нормой[25].

Понятия Юг России и конфликты оказались очень тесно связаны в последнее время. Целый ряд конфликтов произошел на этой территории: грузино-осетинский и грузино-абхазский конфликты, осетино-ингушский и российско-чеченский конфликты.

Прежде чем приступить к социально-философскому анализу этнических конфликтов на Юге России с позиций рассмотрения их как основания для этнического насилия попытаемся унифицировать типологию этих конфликтов. На сегодняшний день унифицированной классификации межэтнических конфликтов не существует. По форме протекания принято различать актуализированные ("открытые") и латентные ("скрытые") конфликты. На Кавказе все вооруженные межэтнические противоборства были следствием неразрешенных многолетних латентных конфликтов. Грузино-абхазский и грузино-осетинский конфликты изначально развивались как политико-правовые (статусные) споры. Осетино-ингушский этнотерриториальный конфликт был запрограммирован сталинской депортацией 1944 г. и последующей непоследовательной политикой по ликвидации ее последствий. Российско-чеченский конфликт на первом этапе сочетал в себе и политико-правовые, и исторические коллизии.

Целый ряд Южно-Российских конфликтов остался на уровне латентных. Между кабардинцами и балкарцами в Кабардино-Балкарии, карачаевцами и черкесами в Карачаево-Черкесии, русским населением Дона, Кубани, Ставрополья и мигрантами боевые действия не велись и не ведутся. Однако в последние 15 лет отношения между перечисленными этническими группами не единожды обострялись. Формы межэтнического противоборства в данных случаях носили менее радикальный характер (массовые акции, драки, кадровые преференции для "своих" и стеснения для "чужаков"). Целый ряд межэтнических и межконфессиональных конфликтов начала 1990-х годов в Дагестане (аварско-чеченский, кумыкско-аварский, лакско-кумыкский, противоборство русских и горских переселенцев в Кизлярском районе, конфликт между салафитами и тарикатистами) сопровождался насилием. Однако эти столкновения не переросли в военное противоборство и к концу 1990-х годов перешли в разряд латентных.

Применительно к Южно-Российскому региону можно констатировать, что грань между актуализированными и латентными конфликтами легко преодолима. В 1992 г. при посредничестве РФ был прекращен вооруженный грузино-осетинский конфликт, и начался этап постконфликтного урегулирования. Однако стремление к изменению сложившегося status quo привело в 2004 г. не только к деградации переговорного процесса, но и к возобновлению вооруженного противоборства. Конфликт, имевший тенденцию к превращению в "скрытый", снова стал актуализированным.

В складывании конфликтогенной ситуации на Юге России большую роль сыграли этнополитические факторы. Одним из них является современная этнонациональная политика российского государства в регионе. Российскому руководству в 90-х гг. ХХ в. не удалось выработать адекватной национальной политики, учитывающей специфику сложившейся этнополитической ситуации на Юге России, предложив в конечном счете военно-политический способ ее разрешения, что привело к усилению этнополитической напряженности и придало региональным конфликтам затяжной этнонациональный характер.

Другим этнополитическим фактором конфликтогенности на Юге России стало усиление этнократических тенденций, политизации этнических групп и этнизация государственного управления в регионе. Усиление этнократических тенденций сопровождалось расширением этнополитических и межэтнических конфликтов, стремлением этнократии к переделу территорий, усилением регионального сепаратиз­ма.

Активизация и мобилизация этничности на Юге России сопровождается "всплеском" периферийного национализма, который выступает одним из мощных конфликтогенных факторов в регионе. Периферийный национализм на Юге России получил реализацию в двух проектах – этническом и политическом. Этнический проект связан с ростом этнического самосознания и формированием на уровне повседневности специфической этнической картины мира как основы национальной идентичности. Политический проект национализма в регионе получил реализацию на уровне политических элит и связан в первую очередь с приобретением государственного иммунитета, сопровождающегося этнополитической мобилизацией титульного этноса, апелляцией к его культурно-историческим традициям и актуализацией представлений об этнонациональном государстве как носителе этих традиций.

В параграфе 2.2. "Формы насилия в ходе этнических конфликтов на Юге России" говорится, что насилие в ходе этнических конфликтов на Юге России приобретает самые разнообразные формы. Мы не будем подробно рассматривать весь их спектр. В рамках социально-философского анализа достаточно рассмотреть крайние формы как бы очерчивающие проблемное поле исследования. Одной из таких форм является ксенофобия. Ксенофо́бия (от греч. ξένος, "чужой" и φόβος, "страх") – ненависть, нетерпимость или неприязнь к кому-либо или чему-либо чужому, незнакомому, непривычному. Восприятие чужого как непонятного, непостижимого, а поэтому опасного и враждебного. Воздвигнутое в ранг мировоззрения может стать причиной вражды по принципу национального, религиозного или социального деления. Также может (редко) трактоваться буквально, как навязчивый страх перед другими людьми, то есть фобия в клиническом смысле[26].

Другой наиболее жесткой и бесчеловечной формой насилия следует считать геноцид. Геноци́д (от греч. γένος – род, племя и лат. caedo – убиваю) – действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую путём:

– убийства членов этой группы;

– причинения тяжкого вреда их здоровью;

– насильственного воспрепятствования деторождению;

– принудительной передачи детей;

– либо иного создания жизненных условий, рассчитанных на физическое уничтожение членов этой группы.

Анализируя наиболее важные конфликты на Юге России, рассмотрим проявление насилия в их ходе. Все рекорды по проявлению насилия, причем в его крайних формах, побиты во время конфликтов в Чечне.

По данным Министерства обороны России, приведенным на его официальном сайте, потери в ходе второй чеченской кампании составили: с сентября 1999 года погибли 3459 военнослужащих Минобороны и 32 человека пропали без вести. Потери внутренних войск, очевидно, гораздо выше, хотя ни в пресс-службе МВД России, ни в пресс-службе внутренних войск МВД не смогли назвать соответствующую цифру. Ранее такие данные лишь однажды были обнародованы: в мае 2001 года в аппарате помощника президента Сергея Ястржембского сообщили, что с 1 октября 1999 года по 16 мая 2001 года в Чечне погибли 3096 сотрудников МВД. В целом, по оценкам правозащитных организаций, число погибших гражданских лиц и военнослужащих составляет 90 тысяч человек. Прямые потери в Чечне, конечно, огромные: чаще всего называют цифру в 40 тысяч человек, но называют и 60 тысяч, называют 70, а более 150 – это, как правило, цифра, которая исходит от самих чеченцев. Конечно, кроме прямых потерь есть и косвенные: неродившиеся дети и так далее, но все равно прямые потери гораздо меньше, чем 160 тысяч[27].

В селе Старый Ачхой Ачхой-Мартановского района Чечни были найдены останки 90 человек. В то время боевики устроили в селе концентрационный лагерь. В частности, туда были привезены 20 энергетиков АОЗТ "Гермес-Юг" и 28 строителей Зеленокумской ПМК, захваченные в заложники, 15 солдат федеральных войск и восемь чеченцев, среди которых был бывший министр печати Чечни Лече Удугов. Всего к началу марта 1996 года, по данным военных, в лагере содержалось около 150 человек. Прокуратура Чеченской республики возбудила уголовное дело по статье 105 часть 2-я Уголовного Кодекса Российской Федерации ("Убийство двух и более лиц"). Следствие установило, что большая часть заложников была замучена и расстреляна или использовалась на рабских работах при строительстве дороги, ведущей к границе с Грузией. Следствие не исключает, что там будут найдены еще захоронения[28]. Анализ этих фактов показывает, что в условиях этнических конфликтов на Юге России присутствуют самые жестокие и бесчеловечные формы насилия, применяемые не только к участникам военных действий, но и к мирному населению.

Нет и однозначной оценки произошедших событий. Конфликтовавшие стороны по разному оценивают результаты конфликта и соответственно  дают разную оценку проявлению насилия в его ходе. Так, например, в ходе осетино-ингушского конфликта ингуши называют проявления насилия геноцидом, а осетины – отражением агрессии и чуть ли не второй отечественной войной. В самых опасных и спорных местах ведомству президентского спецпредставителя по осетино-ингушскому урегулированию по-прежнему приходится держать блокпосты, круглосуточно охраняемые бойцами специального мобильного отряда МВД России.

В ходе этнических конфликтов факты насилия оцениваются достаточно субъективно противоборствующими сторонами и носят далеко не однозначный характер.

Насилие в ходе конфликта в Южной Осетии в августе 2008 г. приобрело самые крайние формы. По оценке официальных источников в регионе конфликта появились все признаки гуманитарной катастрофы.

О неоднозначности проблемы насилия в зонах этнических конфликтов сделали определенное заявление и военные. Так, замначальника Генштаба ВС России генерал-полковник Анатолий Ноговицын признал, что история военных операций последних лет по "понуждению к миру" (как российских вооруженных сил, так и западных военных структур, к примеру, в бывшей Югославии, на Ближнем и Среднем Востоке) показывает, что удары никогда не оказывались достаточно выверенными и точными и их жертвами почти всегда оказывалось гражданское население.

Подводя итоги параграфа, можно сделать следующие выводы. Современные конфликты, отмечал А. Дмитриев на Юге России, как правило, носят сложносоставной характер: экономические факторы переплетаются в них с этническими, политические – с религиозными. Именно новым моментом является и усиление роли религиозного фактора в порождении и развитии конфликтов на Северном Кавказе. Особенностью конфликтов последних лет стало заметное усиление фактора насилия в ходе этих конфликтов. Известный ставропольский ученый В. Авксентьев считает, что современные этнические конфликты на российском Кавказе – чаще всего конфликты идентичностей: стремление представителей одного народа сохранить традиции культуры, уклад жизни, реализовать в повседневной жизни свои идеалы и ценности воспринимается представителями других народов как угроза собственной безопасности, а это и порождает волну насилия в ходе таких конфликтов. Распространение влияния в молодежной среде экстремистских движений тоже не встречает своевременной и адекватной реакции властей в национальных республиках. Это создает дополнительные возможности для проявления насилия в ходе таких конфликтов. Кроме того, проявления насилия в ходе этнических конфликтов носят далеко неоднозначный характер и имеют субъективную оценку.

В параграфе 2.3. "Стратегии контроля насилия  в ходе этнических конфликтов на Юге России" говорится, что в научной литературе нет общепринятой точки зрения относительно стратегий контроля насилия в этнонациональном конфликте. Сторонники кратологического подхода подчеркивают роль силы государства в сдерживании насильственных форм конфликта и обеспечении безопасности. Несколько параметров имеет аккомодационный контроль. Элитарный подход акцентирует внимание на роли ко­оптации этнических элит в существующие правительственные институ­ты. С позиций культурологического подхода правительство сдерживает этническое насилие стратегиями манипулирования этническими идентичностями и мультикультурализмом. Сторонники партиципаторного подхода отмечают роль политического участия этногрупп в принятии властных решений. Поскольку существуют различные типы этнонационального конфликта, применяемая в отдельности правительственная стратегия оказывается недостаточной в сдерживании насилия. Только сочетание стратегий контроля способно гарантировать успех.

Имеются стратегии, непосредственно направленные на ослабление мотивационных причин конфликта. Силовой контроль государства сни­жает угрозу безопасности этногрупп. Консоциональная демократия сдерживает насилие в статусном конфликте. Кооптация способна удов­летворить амбиции этнических элит. Свободная ассимиляция и мультикультурализм обесценивают гегемонистские амбиции националистов ти­тульного этноса. Относительно других типов конфликта каждая из названных стратегий имеет амбивалентные последствия. Ни одна страте­гия в отдельности не гарантирует долгосрочного прекращения этничес­кого насилия. Оптимальное сочетание стратегий способно обеспечить межэтнический мир.

В защитных конфликтах, мотивированных дилеммой безопасности, необходим силовой контроль, направленный на разоружение боевиков, подавление экстремизма и восстановление конституционного порядка. Силовой контроль эффективен при сочетании с аккомодационными стратегиями. Кооптация создает альянс между этнической элитой и цен­тральным правительством. Консоциональная демократия и манипуляция идентичностью повышают уровень доверия и сотрудничества этногрупп. Если силовой контроль и кооптация действуют быстро, то два последних средства требуют много времени, часто жизни поколений.

Знание стратегий контроля этнического насилия необходимо для ус­тановления устойчивых и длительных мирных отношений в мультиэтни-ческом обществе. Затяжные этнонациональные конфликты – историчес­кое явление, возникшее во второй половине XX в. Конфликты получили распространение в большинстве стран, ставших на путь трансформации общественных систем. В целях сдерживания этнического насилия пра­вительство вынуждено решать проблему выбора контролирующих стра­тегий. Эффективность стратегий зависит от их соответствия типу этно-национального конфликта.

Подводя итоги главы, можно сделать следующие выводы. Активизация и мобилизация этничности на Юге России выступает одним из мощных конфликтогенных факторов в регионе. Конфликтогенная ситуация на Юге России в целом осложняется тем, что в регионе, трудно найти такое этнополитическое образование, которое не имело бы территориальных, экономических, исторических или иных претензий к соседям. По мере нарастания насилия поставленные на карту первоначальные проблемы обычно подвергаются переоценке ис­ключительно в терминах "мы" против "них", группа сплачивается все сильнее, и убеждения крепнут.

Насилие в ходе этнических конфликтов на Юге России приобретает самые разнообразные формы. Одной из таких форм является ксенофобия. Другой наиболее жесткой и бесчеловечной формой насилия следует считать геноцид. Этнические конфликты на Юге России приводят к массовой гибели людей, что является одной из массовых форм проявления насилия. В условиях этнических конфликтов на Юге России присутствуют самые жестокие и бесчеловечные формы насилия, применяемые не только к участникам военных действий, но и к мирному населению. Нет и однозначной оценки произошедших событий. Однако применение насилия в ходе этнических конфликтов может привести к гуманитарной катастрофе.

Этнические конфликты, безусловно, требуют определенных мер урегулирования. В сдерживании этнического насилия необходимо сочетание силового и аккомодационного контроля, мотивированного гегемонистскими амбициями националистов титульного этноса. Недостаточно сило­вым контролем гарантировать титульному народу безопасность. Нуж­но ограничить националистические амбиции его элиты. Кооптация часто не дает желаемого результата, так как гегемонистская элита не склонна делиться властью. Гегемонистские амбиции мешают утверж­дению демократии. Пацификация гегемонистской группы возможна путем сочетания правового контроля с культурным строительством. Со временем они сформируют терпимость и восприимчивость к чу­жой культуре.

 В "Заключении" подводятся итоги исследования, формулируются основные выводы и обобщения, обозначаются возможные перспективы дальнейшего исследования.

Основные положения диссертации отражены в следующих научных публикациях автора:

1. Цокуренко С.С. Этнические конфликты на Северном Кавказе // Социально-гуманитарные знания. – 2007. – N° 12. – 0,2 п.л.

2. Цокуренко С.С. Насилие в условиях конфликта // Теория и практика общественного развития. – 2007. – N° 2. – 0,2 п.л.

3. Цокуренко С.С. Теория этнического конфликта // Актуальные социально-политические и правовые проблемы развития российского общества. Материалы III-ей всероссийской научной читательской конференции. – Краснодар, 2008. – 0,3 п.л.

4. Цокуренко С.С., Попов М.Ю. Проблема насилия в ходе этнических конфликтов // Теория и практика общественного развития. – 2008. – N° 1. – 0,3 п.л.

5. Цокуренко С.С. Теоретические подходы к определению насилия // Общество: политика, экономика, право. Научный ежегодник. – 2008. – Вып. 1. – 0,3 п.л.

6. Цокуренко С.С. Насилие в процессе этнических конфликтов на Юге России (концептуальный анализ) // Социально-гуманитарные знания. – 2008. – N° 10. – 0,3 п.л.

7. Цокуренко С.С. Этнические конфликты на Юге России как основание для проявления насилия // Теория и практика общественного развития. – 2008. – N° 2. – 0,7 п.л.

8. Цокуренко С.С. Методологический конструкт анализа насилия в процессе региональных этнических конфликтов // Общество: политика, экономика, право: научный ежегодник. – 2008. – Вып. 2. – 0,7 п.л.

9. Цокуренко С.С. Специфика насилия в ходе этнических конфликтов на Юге России: учебное пособие. – Краснодар, 2008. – 2,4 п.л.

[1] См.: Гжегорчик А. Жизнь как вызов. Введение в рационалистическую философию. – М., 2006.

[2] Вебер М. Избранное. Образ общества. – М., 1994. – С. 7–42.

[3] Перов Ю.В., Сергеев К.А. "Философия истории" Гегеля: от субстан­ции к историчности // Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории. – СПб., 1993. – С. 27.

[4] Adams B. Coercion and Consensus Theories: Some Unresolved Issues // Curtis J., Petras J. et al. The Sociology of Knowledge. – London: Gerald Duckworth, 1970. – P. 634.

[5] Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. – М., 1995. – С. 88.

[6] Adams B. Coercion and Consensus Theories: Some Unresolved Issues // Curtis J., Petras J. et al. The Sociology of Knowledge. – London: Gerald Duckworth, 1970. – P. 634.

[7] Бергер П., Лукман Т. Указ. соч. – С. 210.

[8] Adams B. Op.cit. – P. 628.

[9] Агафонов Ю.А. Социальный порядок в России (Институциональный и нормативно-правовой аспекты). – Ростов-на-Дону, 2000.

[10] См.: Агафонова М.Ю. Роль насилия в социальном познании: социокультурный и социально-политический аспекты. – Ростов-на-Дону, 2001.; Рудь М.Ю. Политический терроризм в восприятии русской либеральной общественной мысли в начале ХХ в. // Общество и право. – 2008. – N° 3.

[11] См.: Мартыненко Б. Государственное насилие – как его понимать? // Власть. – 2008. – N° 8; Манойло А. Мирное разрешение международных конфликтов: национальные концепции, модели, технологии // Общество и право. – 2008. – N° 3.

[12] Восток–Запад. Региональные подсистемы и региональные проблемы между­ народных отношений. – М., 2002. – С. 66.

[13] Блищенко В.И., Солнцева М.М. Региональные конфликты и международное
право (вторая половина XX — начало XXI века). – М., 2005. – С. 20.

[14] См.: Запрудский Ю.Г. Региональные конфликты: понятие и специфика Север­ного Кавказа // Этнические конфликты и их урегулирование: Сб. научных статей. – М.; Ставрополь, 2002. – С. 24–31; Степанов Е.И. Отечественная конфликтология: современное состояние и задачи // Современная конфликтология в контексте культуры мира. – М., 2001. – С. 16–18 и др.

[15] Brecher M., Wilkenfeld J. The Ethnic Dimension of International Crisis // Wars in
the Midst of Peace: The International Politics of Ethnic Conflict / Ed. by D. Carment,
P. James. – Pittsburg, PA, 1997. – P. 164.

[16] См.: Попков В.Д. Феномен этнических диаспор. – М., 2007.; Паин Э.А. Этнополитический маятник. Динамика и механизм этнополитических процессов в современной Росси. – М., 2004.; Резников Е.Н. Психология этнического общения. – М., 2007; Улунян А.А., Кулешов С.Г. Фактор Косово. – М., 2007.

[17] См.: Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе. Выпуск 26. 2005. – Рнжим доступа:  http://www. kavkazonline.ru/csrip/elibrary/uro/uro_26/uro_26_02.htm. – Загл. с экрана.

[18] Carment D., Harvey F. Using Force to prevent Ethnic Violence. – L., 2001. – P. 5.

[19] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. – М., 2003.

[20] См.: Запрудский Ю.Г. Региональные конфликты: понятие и специфика Север­ного Кавказа // Этнические конфликты и их урегулирование: Сб. научных статей.
– М.; Ставрополь, 2002. – С. 24–31; Степанов Е. И. Отечественная конфликтология: современное состояние и задачи // Современная конфликтология в контексте культуры мира. – М., 2001. – С. 16–18 и др.

[21] См.: Режим доступа: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9D%D0%B0%D1%81%D0%B8%D0% BB%D0%B8%D0%B5

[22] Coser L. Continuities in the Study of Social Conflict. – New York, 1967. – P.78–79.

[23] Дмитриив А.В. Конфликтология: Учеб. пособие. – М., 2000. – С. 61–62.

[24] DahrendorfA. Toward a Theory of Social Conflict // Journal of Conflict Resolution.
– 1958. – N° 2. – P. 172.

[25] Игнатов В.Г., Бутов В.И. Южная Россия и ее регионы. – М.; Ростов н/Д, 2006. – С. 8.

[26] Режим доступа: ru.wikipedia.org/wiki/Ксенофоб

[27] Режим доступа: http://www.demoscope.ru/weekly/2005/0209/gazeta03.php

[28] Режим доступа: http://conrad2001.narod.ru/russian/genocide/genocide_12.htm